Умолчали
В узоры Чары,
Стыли веки в плач ворожей.
Вдохи Зары
Замерзали
Хриплым криком вожарей.
Час рассвета,
Прошлым смугол,
Сон изведал облаком грез.
Убаюкал
Пряжей вьюги
Нравы Мары в скрип колес.
Листопадами
Родные узы были,
Сладок-горек дым желанных в ночь увлек.
Волос пахнет костром, ветви стали шатром.
Волос пахнет костром, небо греет шатром.
Это было тогда, когда мы уходили из дома.
Времена, когда мы навсегда уходили из дома.
Теплота твоих рук в ожиданье разлук.
Теплота твоих рук обещаньем разлук.
Это было весной, когда мы уходили из дома,
Времена, когда мы навсегда уходили из дома.
Не ищи меня, мать, — ушел день обнимать.
Ты прости меня, мать, пропал ночь обнимать.
Чья беда, что мы все навсегда уходили из дома.
Времена, когда мы навсегда уходили из дома.
Я оставил след на щеках твоих цвет небесно-алый
Ты смеялась мне в лицо поволокой чуда
Закрома пустели ясные зарницы грели плечи нам
И венки в ручьях грезами купали
Чаяли даром рдели закаты молвой коромысла
Плач безутешный пестовал перстень державный
Дочь попрощалась горький рассвет выпил омуты глаз
Где веды Оки сберегли росы слёзы невесты
Ждали все колодцы свадьбы, хлеб да соль, купели торжества
Годы пеленать беречь горстями Белояра
Красить ветер в синий пламенем цветов песней колеса
Мед кипел в ладонях счастьем необъятно
Где лес породнился со степью
Века окольцованы звоном
Дожди молодили весной
Урожай молока
Он запах чует крепко,
Добычу держит цепко —
Он хищник!
Он — шустрая куница,
Забрался порезвиться
В птичник.
В расчетах убедился
И тронулся в путь,
В судьбе определился —
Его не свернуть.
Кто кайф ему сломает,
Кто когти обломает,
Кто с этим зверем сладит,
На цепь его посадит?
Кто?
Какие планы лепит,
В какие дали метит —
Известно!
Как она летела мимо всех, а мне запала.
Обметала выгребы обугленным крылом.
Зря старался высечь дровосек закал испарин,
Пробы головы глупы в любой бурелом.
Целил в ребро. Прятался в заросли
Стеблем отмеченный, наспех лукавил в ответ.
В миг увековечены края бесповоротно,
Отрекались с вечера дырявым рукавом
Выросла в упрямый прух скала, — разбилась лодка.
Не схватить язвить чуры в окрест роковой.
Править скобой в смуту хотелось резво.
Мудрый хопер в хохот утера трезвый.
Щуриться поздно, гонит заноза в истень.
Красить сурово просится слово в узде...
Если кто и тронет поцелуем лицо,
Не ответить в сумерках мутных —
Гонит прочь тепло отсечь каленым резцом,
Шепоты не узнать.
След в сарынь простынет, воздух вздохов твоих
Унесет в рассвет челнок утлый —
Повенчать стрижень лучами, смех водворить
Взмахом в задворки сна.
Слезы бегут по родным щекам прямо в ладони мои,
Светятся алым — в ночь блестит чекан заново стон молить.
А может рукава засучить,
И в омут головой пасть.
Упрямить скулы в робкий зачин,
Довериться молве в сказ.
К югу перья от столицы белым цвели,
Лица велиц роняли слезы.
Скоро в коло повторится Цевень Твери,
В ночь отвели стрелу угрозы.
Зарился надрыв скулатить голос плачин,
Медью братчин встречать рассветы.
Щуриться свечой Коляды шепот просил,
В гроздья росы кулак заветить.
Вечный мой, могучий мой!
Прилетай, дождем умой.
Повели огонь держать
Рассудком раскаленным.
Обещай опять перья ощипать,
Только вижу я — мы не встретимся.
Жгут узлы ремней, и укором мне
Где стучится кровь, сохнет метина.
И торопит буйный разум бросить сумрачное разом,
Вспомнить запах тропы, обернуться к ясному.
И излому луча без затей прокричать:
Как ходил, как искал, что нашел.
И излому луча без затей прокричать:
Как ходил, как искал, что нашел.
Памяти Джима Моррисона
В городе Париже в начале июля
Я столкнулся с ним, когда играл в прятки.
Он рвал свои стихи, пил дешевые виски
И плакал.
Его поджидала смерть
И он знал об этом.
Его лицое изрытое траншеями сомнений
Успокоилось, покрылось слоем мела.
Я спросил в упор: «Куда ты собрался?»
Он шепнул: «На небо», и улыбнулся.
Честное слово! Честное слово!
В душном июле я запомнил как он умирал.
От снов до вдохновенья целая вечность,
Я трижды мог пропасть пока ее мерил.
Звериное чутье выручало в слепой дороге.
Я встретил могикан, для которых честь табу
И холеных фаворитов, что бесятся с жиру.
У первых был внимательным учеником,
Вторым вгрызался в глотку тихой собакой.
Издерганный молвой о распятой любви,
Израненный баграми языкастых пророков
Я медленно ступал по дымящей земле
И мучался жаждой.
Может быть мне просто повезло
Воронью всему на зло.
Мне не дали сгинуть в прорве дней,
Помогли залечить раны.
По тропинкам узким и шальным,
По обрывам ледяным.
К родникам живым провели меня
Мимо зоркой охраны.
Я припал к воде запекшимся ртом
И жадно пил глотая свое отраженье.
Да видно перебрал живительной влаги,
Меня начал бить озноб.
Юные стоим, пьём присяги звон —
Сватаем до слёз целомудрие.
Возгласы сулят радость вещую —
Звёздам высекать путь восторженный.
Где пройдём с тобой — там печаль и боль,
Ты всегда сестра милосердия.
Пал ковыль к земле образумить нас —
Выстудить ковши в час усердия.
Ждём рассвета вдох — закипает кровь.
Ночь готовы жечь ради славы дня.
Песней воскресай, горький, летний зной пой.
Выведи больных к белым родникам,
Дай свободу всем в танце огненном.
Ждём рассвета вдох — закипает кровь.
Ночь готовы жечь ради славы дня.
Ради славы дня закипает кровь.
Ночь сожжём дотла — звоны пей смелей.