Тучи укрыли от звёзд морозных
Выдохом чалых степей листопад опоздал
Дождь обошёл стороной одинокий костёр
Свет серебристый печалью несмелой согрел
Яблони думы прощали навзрыд
Сладость суровую плавили детской истомой
Дом оставался покоем в далёких степях
Сок возвращать на уста урожайным серпом
Шпоры впились в бока, слышны крики: «В галоп!»
Закусив удила, под бичи ставим лоб.
Горб растет с каждым днем, на лице след ярма.
Разглядел бы надежду в глазах легендарный Ермак.
За стеною — стена, за бедою — беда.
А слыхать не дают — вот твоя лебеда.
Роль довеска калечит хуже всяких цепей.
Ересь треплет мозги от Оби до Аргунских степей.
Говорят — когда плачешь, то легче терпеть.
Ну, а коли нет слез, путь один — надо петь.
Связки стянуты в узел, от бессилия пьем.
Но, кто меркнет — обречены, не колеблясь, убьем.
Мне бы сладко петь:
Не реветь, не хрипеть,
Малевать закаты и зори.
Заиметь гибкий нюх,
Ублажать тонкий слух,
Не тревожить рубцы и мозоли.
Мне б гордыню смирить,
Корни испепелить, —
Потакать разнузданной дряни.
Сунуть уши под плеть
И душой умереть, —
В кулаки не сжать сильные длани.
(П. Гэбриел — Д. Ревякин)
Пробраться ночью к роднику,
Проснуться утром в сочных травах,
Хранить дорогу к тайнику,
Бежать к рассвету в темных нравах.
Пророчить языком огня,
Теряться барсом в диких скалах,
Рождаться бурей в блюзе дня,
Реветь изюбром в гулких залах.
Эй, ты помнишь, как хотели
Навсегда остаться молодыми?
Эй, ты помнишь, как хотели
Навсегда остаться молодыми?
Ледниками гор недоступными опоясался,
Пухом солнечным тропы высмотрел заповедные.
Повелел укор опоить Луной груди вольные,
Воевать в набег неподкупное имя светлое.
Звоном одинок, весело гулял — кто-то мудрый гнал.
Видели уста Неувядою цвет осиновый.
Смех ужалит явь волить вёснами сны веткой неземной.
В белые края обещаньями лихо грёз напрясть.
Руки твои несли смех морщин мятежных.
Крадень чужих обид по плечам висел.
Сохли в закат узлы, гордых аршин утешил.
И невдомек копить устам сгоряча Провезень.
Солнцем привеченный след прозвенит оврагом.
Ты не ходи за ним робкой надеждой просить.
Травами венчанный, в ночь торопись его отплакать.
Стынет перо Низами в сарынь росы.
И замерзает алеть поверх губы, пугать безгрешных.
Наспех прочитаны плеском страниц облака.
Был в берегах изрыт, гнили в труху остовы.
Плакать умел навзрыд, как подсмотрел у вдовых.
Курень не уберег — дрогнул изменой узел.
Бросился поперек струй, где охваты сузил.
В косу грехи заплел, небо зрачком царапал.
Вычеты и тепло взять захотел нахрапом.
Рухнул сугроб норы, выгоны дрогнули —
В рысь обернулся ранимый.
Криками — брызгами заполночь рыскали
Спрятать скуластое имя...
Прошло — поделом заново верень мерю.
В сумерках наделен скрасть позвоночник мели.
Только вокруг печаль правит изломы судеб.
Сбитень молвы почат — на перекрестках судят.
И среди всех тебя грезит угрюмый голос,
Кто обещал в степях петь на ресницах орось.
Камни помнят имя твоё,
Ливни печаль проплакали.
Ждали ниц пощады иной
Виноватые.
Век стенал земных берегов,
В муках умирал, неистовый.
Зорких увлекали огни
Туда, где звёзды сети раскинули...
Птицей белой лететь
Над просторами,
С высоты божественной
Поминать лица светом — радостью.
Птицей белой лететь —
Победить смерть незваную.
Где младенец криком пропел
Жизни зарево...
Догорали сопки золотом —
Как смотрел тебе я вслед.
Торопился миг расколотый
Успокоиться в тугом узле.
Стяги стыли волчьим голодом —
Мятеж прощали.
Всё, о чём не смел спросить тебя,
Рассказали облака.
Смех румынки прозвенел в степях,
До небес раскинул берега,
Расплескал в игреневых цепях
Цвет урожая.
Господарь закал испытывал,
Одарил рабыней трепетной,
Окропил объятья нежные,
Взгляды детские в поводья смял.
Птицы в облаках,
Горе на руках.
Эхо бьется среди скал.
Пой углем меня —
Пусть хранит Иня
День, который я искал.
Здесь каменеют дожди
Ядом, полуденной спесью,
В снах, на устах нищеты
Ярятся грозно песни.
Степью хоронится след,
В пыль рассыпаются кручи.
Время — в бессмертье прозреть,
Выстудить участь.
Где же вы? Где, храбрецы?
Стонет Земля, бредит Небо.
Кто поведет обрести
Заново Дон и Днепр.
Синие Дон и Днепр...