Рядом смеются, играются плеском, тают в усы, хватают тугие волокна.
Тонкие пальцы моют иголки, хрупкое «горько»
Прячется скважиной в рунах вечерней овчины...
Светят мозолями без стыда, лодки не смолены берег греют.
Лица щербатятся: «Дай!» затемно ждать вестей, смеху
Не обернуться в румяны щек, —
Тропы в Китай уводят запахом.
Стынет в загар плечо,
Веки готовы сечь вырей
Лукавым взглядом, —
Новую Мекку взглядом.
Русый вплетать узор
В мокрый узел.
Торопятся взгляды успеть оседлать трепет ресниц сухих.
Усмехом заклятым плавник осетра видеть в разлив Оки.
Дрогнули затемно, смехом легли,
Выбрались рассвет встречать в закрома.
Следом стрела умна, перья легки,
Ринулась в цель от плеча шаг хромать:
— Не уберечь в облаках...
Урочить досужий звенел серебром, плачем летел в пыли.
Распятьем задушен, хрустело ребро пухом чужих перин.
И поделом ручьи щеки секут, —
Ныне коней сажень путана
Через ноздрю учил ночью якут
Не проморгать взашей удали:
— Чужих перечь не отругать...
Ты думаешь, мама, если сын одет,
Если трезво мыслит и вовремя ест —
Все прекрасно, мама. Все прекрасно!
Ты считаешь сына идеальнее всех
И послать перевод — не грех.
Ты думаешь, мама, если сын не дурит,
И письмо, ликуя, домой летит —
Все прекрасно, мама, всё прекрасно,
Улыбнетесь соседу гордо с отцом
И уснете спокойным сном.
Ты думаешь, мама, вздыхая украдкой,
Что сыну порой живется несладко,
Что не раз и не два он с бедою встречался
И, судьбой удрученный, домой возвращался.
Ты приводишь сыну в пример отца,
Ты желаешь ребенку добра.
Ты так хотел избегнуть глаз, пройти одним, — не обронить
Следы в песок упругих лет, умыть дождем день бороны.
Но завернул в овечий мех тебя отец на берегу.
Малиной грел, метелью вёл, Брусницей звал — в сугроб реку.
И в выстрел гона у седоков дымились кони в узор оков.
Просили травы из-под копыт вернуться равным в круг догопыт.
Без рукавицы пьяной молвой в осень дымится степь булавой.
Мы с тобой не дождемся разгyла весны.
Hе yвидим высокого неба.
Hе черпнуть пьяный воздyх калеки весны.
Hе вернуть в пиp шеломами небо.
Добpовольно изгонимся в скиты пyсты.
Удавиться в петле вакханальи.
И потомки в могильные плюнyт кpесты,
Меpтвых выpядят в маски канальи.
Тяжелые медали врасплох меня застали —
Кто думать мог?
Глубокие печали в теплицах измельчали,
Дно выстлал мох.
В глухих подвалах бреши, пророком ворон брешет:
Кто смел — лети!
Рвануться сизой тучей, да осенью — падучей
Трясет ряды.
Считает череп течи,
Грудь чует визг картечи —
Полно, братцы! Полно. Битых не трожь.
Конюшню лихорадит свара-дележ.
Когда реки мне были сестры, а ветер назвался братом, —
Я жестоко изранил душу и в рассветах сошел с ума.
Наконечник стрелы монгола, что нашел я, копаясь в земле,
Упирался мне прямо в сердце и царапал тугую грудь.
Капли крови стекали на землю, опускались в густую пыль
И в березовый час заката зеленели отблеском Солнца.
Я без жалости вырвал сердце; бросил красное пищей собакам,
А обломок стрелы кочевника кинул в рану, где гордое билось.
Боль стянул суровою ниткой и ушел берегами рек,
Что любовно меня призывали и пророчили светлой водой.
Это было в июле, в июле; солнцем дан сигнал к искупленью.
И в дымящий горящий мозг острой бритвой врезались песни —
Песни излома души, песни обломка стрелы.
Когда реки мне были сестры, а ветер назвался братом, —
Потерялся гордыней летней, уши золотом проколол.
Кровью алой писал узоры по щекам и груди упругой,
И крылатили вороны плачем над горячею головой.
Обманули дурные травы, увели без огляда грезить.
Засмотрелся гуляка в Солнце и не вспомнил прикрыть глаза.
Улетай первым проблеском Солнца.
Улетай в гордый вызов орла.
Брось в огонь шелест в грубых ладонях —
Не догнать окриком тебя.
Без одежд прямо к горным вершинам.
Без надежд возвращаться назад.
Пусть гроза прогремит твое имя,
И слеза вспомнит детская.
Без оков рвешься облако пенить.
Далеко крики гнева слыхать.
Унесло вихрем в дальние звезды,
И молва перьями легла.
Сны дышали жарко пухом золотым
И молва искрилась недотрогой
Звали перекаты броситься в обрыв
Ночь влеклась Купалой осторожно...
Алые зарницы, дальняя гроза
Обнимались тайной в полудрёме
Я остался песней лета
На губах твоих отчаянных и дерзких
Говорил: «Я буду предан!
За тобой пойду на край земли, скажи лишь слово! Надеждой одари!»
...смехом свеченный брызги звал извечь в день чужих затей.
В скалах выгранил плески плеч твоих, чуб крылом задел.
Окольчуженный, цветом щек горчу, — падал горстью петь.
Неразгаданный, дно таила гать, — хвост рассек ступень.
Распятый в снах! Теперь никто не спросит,
Как умел встречать
Дождями осень, греть травой обрывы рек.
Брить тугой колчан ветрами,
Долей брать ладонь ульчан,
Прощать молвой, роднить тропой, — ребром телег.
Невестить перья по хребту
Коврами храбрым, заклинать лапту
В осколки мудрых «верь», вить гнезда в голосах.