Он запах чует крепко,
Добычу держит цепко —
Он хищник!
Он — шустрая куница,
Забрался порезвиться
В птичник.
В расчетах убедился
И тронулся в путь,
В судьбе определился —
Его не свернуть.
Кто кайф ему сломает,
Кто когти обломает,
Кто с этим зверем сладит,
На цепь его посадит?
Кто?
Какие планы лепит,
В какие дали метит —
Известно!
Как она летела мимо всех, а мне запала.
Обметала выгребы обугленным крылом.
Зря старался высечь дровосек закал испарин,
Пробы головы глупы в любой бурелом.
Целил в ребро. Прятался в заросли
Стеблем отмеченный, наспех лукавил в ответ.
В миг увековечены края бесповоротно,
Отрекались с вечера дырявым рукавом
Выросла в упрямый прух скала, — разбилась лодка.
Не схватить язвить чуры в окрест роковой.
Править скобой в смуту хотелось резво.
Мудрый хопер в хохот утера трезвый.
Щуриться поздно, гонит заноза в истень.
Красить сурово просится слово в узде...
Если кто и тронет поцелуем лицо,
Не ответить в сумерках мутных —
Гонит прочь тепло отсечь каленым резцом,
Шепоты не узнать.
След в сарынь простынет, воздух вздохов твоих
Унесет в рассвет челнок утлый —
Повенчать стрижень лучами, смех водворить
Взмахом в задворки сна.
Слезы бегут по родным щекам прямо в ладони мои,
Светятся алым — в ночь блестит чекан заново стон молить.
А может рукава засучить,
И в омут головой пасть.
Упрямить скулы в робкий зачин,
Довериться молве в сказ.
К югу перья от столицы белым цвели,
Лица велиц роняли слезы.
Скоро в коло повторится Цевень Твери,
В ночь отвели стрелу угрозы.
Зарился надрыв скулатить голос плачин,
Медью братчин встречать рассветы.
Щуриться свечой Коляды шепот просил,
В гроздья росы кулак заветить.
Вечный мой, могучий мой!
Прилетай, дождем умой.
Повели огонь держать
Рассудком раскаленным.
Памяти Джима Моррисона
В городе Париже в начале июля
Я столкнулся с ним, когда играл в прятки.
Он рвал свои стихи, пил дешевые виски
И плакал.
Его поджидала смерть
И он знал об этом.
Его лицое изрытое траншеями сомнений
Успокоилось, покрылось слоем мела.
Я спросил в упор: «Куда ты собрался?»
Он шепнул: «На небо», и улыбнулся.
Честное слово! Честное слово!
В душном июле я запомнил как он умирал.
От снов до вдохновенья целая вечность,
Я трижды мог пропасть пока ее мерил.
Звериное чутье выручало в слепой дороге.
Я встретил могикан, для которых честь табу
И холеных фаворитов, что бесятся с жиру.
У первых был внимательным учеником,
Вторым вгрызался в глотку тихой собакой.
Издерганный молвой о распятой любви,
Израненный баграми языкастых пророков
Я медленно ступал по дымящей земле
И мучался жаждой.
Может быть мне просто повезло
Воронью всему на зло.
Мне не дали сгинуть в прорве дней,
Помогли залечить раны.
По тропинкам узким и шальным,
По обрывам ледяным.
К родникам живым провели меня
Мимо зоркой охраны.
Я припал к воде запекшимся ртом
И жадно пил глотая свое отраженье.
Да видно перебрал живительной влаги,
Меня начал бить озноб.
Обещай опять перья ощипать,
Только вижу я — мы не встретимся.
Жгут узлы ремней, и укором мне
Где стучится кровь, сохнет метина.
И торопит буйный разум бросить сумрачное разом,
Вспомнить запах тропы, обернуться к ясному.
И излому луча без затей прокричать:
Как ходил, как искал, что нашел.
И излому луча без затей прокричать:
Как ходил, как искал, что нашел.
Юные стоим, пьём присяги звон —
Сватаем до слёз целомудрие.
Возгласы сулят радость вещую —
Звёздам высекать путь восторженный.
Где пройдём с тобой — там печаль и боль,
Ты всегда сестра милосердия.
Пал ковыль к земле образумить нас —
Выстудить ковши в час усердия.
Ждём рассвета вдох — закипает кровь.
Ночь готовы жечь ради славы дня.
Песней воскресай, горький, летний зной пой.
Выведи больных к белым родникам,
Дай свободу всем в танце огненном.
Ждём рассвета вдох — закипает кровь.
Ночь готовы жечь ради славы дня.
Ради славы дня закипает кровь.
Ночь сожжём дотла — звоны пей смелей.
Всем нам в боях досталось
Не сосчитать потери
Жгут боевые раны
Прошлое не тревожь!
Зорьку сыграет труба
Ветер крыло расправит
Знамя упругий парус
В сердце знакомая дрожь.
Юные пионеры
Песню в поход споют
Огненные промеры
В звёздах пернатый путь
Пусть я давно не молод
Пыл поостыл мятежный
Но поведёт, как и прежде,
Взгляд синеокий твой
Ты позови – я отвечу
Помнит тепло ладонь
Видели нашу встречу
Осенью золотой
Я мысленно вижу твое лицо,
Я пытаюсь тебя рисовать.
Ты что-то мне тихо шепчешь во сне —
Я стараюсь тебя понять.
Сон уходит вместе с ночным теплом —
Меня пробирает дрожь.
Я открываю настежь дверь —
Я жду, когда ты придешь.
Я ищу тебя ночью и солнечным днем,
Я гляжу встречным феям в глаза.
Я готов пригласить из них каждую в дом —
Но никто не похож на тебя.
А может, ты в синем лесу живешь,
В доме, сплетенном из лоз?
Я открываю настежь дверь —
Я жду, когда ты придешь.
Сны дышали жарко пухом золотым
И молва стеснялась недотрогой
Звали перекаты броситься в обрыв
Ночь влеклась Купалой осторожно...
Алые зарницы, дальняя гроза
Обнимались тайной в полудрёме
Я остался песней лета
На губах твоих отчаянных и дерзких
Говорил: «Я буду предан!
За тобой пойду на край земли, скажи лишь слово! –
Крылами одари!»
И летели в поднебесье
Безоглядно наши вздохи-охи!
Как тебе я благодарен!
Прозвенела тень космато
Искупаться храбро в звёздах!
Как тебе я благодарен!